Сайт однополчан 245 мотострелкового полка
Вторник, 24.10.2017, 01:48
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
Меню сайта

Категории раздела
245 мсп [8]
Чечня [2]
Разное [1]

Мини-чат

Наш опрос
Служили ли Вы в 245 мсп?
Всего ответов: 1632

Посетители
Flag Counter

Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Форма входа
Логин:
Пароль:

Главная » Статьи » 245 мсп

1 глава книги о 245 мсп в Чечне (2 кампания). 1 часть
Валерий Киселёв


245-й гвардейский…
 
 



«Если нас «чехи» просто убивают, то солдат двести сорок пятого полка они убивают с удовольствием»

(Из разговора с одним из офицеров 34-й отдельной бригады особого назначения внутренних войск)



Вторая кампания




Глава 1-я: «Задачи ясны и команды понятны…»

После подписания Хасавюртовского договора в России прошло два года относительно мирного времени… 245-й гвардейский мотострелковый полк находился на месте постоянной дислокации в поселке Мулино Нижегородской области.




«Начинать всё опять пришлось с нуля…»



Сергей Юдин, гвардии полковник, командир полка:


- Сразу после вывода полка из Чечни, в начале июля 1996-го, были уволены в запас 1800 человек, в том числе все контрактники. Осталось в полку всего 214 человек. Но времени, чтобы расслабиться, не было: уже в августе в штаб полка поступил приказ, по которому 245-й полк должен был стать первым в истории современной России полком постоянной готовности. Начинать все опять пришлось с нуля: получать новых солдат, формировать подразделения, проводить их боевое слаживание. И этот процесс шел до августа 1999-го.




«И вот на тебе, опять война…»




Валерий Назаров, командир 3-й Висленской мотострелковой дивизии, генерал-лейтенант:


- Осень 1999 года… Второй год командую дивизией. Уже очень много сделано, но предстоит еще больше. Все части и подразделения дивизии, кроме зенитно-ракетного полка, находятся на Мулинском полигоне. Идут завершающие мероприятия по подготовке к очень серьезным показным учениям для слушателей академий Вооруженных Сил России. Проведены все репетиции, все тренировки. До начала мероприятий остались считанные дни.

10 сентября 1999 года, около 22.00 часов у меня в спальном салоне прозвучал телефонный звонок. Он меня очень встревожил, потому что по этому телефону «ЗАС» может звонить только командующий войсками МВО или командующий армией. На линии был командующий войсками МВО генерал-полковник Пузанов. Кратко, по- военному было сказано, что учения отменяются, и что через два дня - погрузка дивизии на эшелоны и отправка на юг.

Слухи о новой войне уже ходили, но мало кто в это верил, особенно я, так как сам только недавно вернулся с войны из Чечни, командуя два года 205-й отдельной мотострелковой бригадой. Все наши войска из Чечни были выведены, мир налажен, все обнялись, расцеловались, разошлись. И вот на тебе, опять война. Никак не предполагал, что второй раз окажусь в этом пекле.





Из прессы:




Зеленые пики полковника Юдина




...В июле 1996-го, когда подполковник Юдин вывел свой 245-й полк из-под Шатоя в Ханкалу для последующей отправки домой, командующий группировкой Минобороны в Чечне генерал Шаманов, поблагодарив его за службу, попросил другого генерала - замкомандующего 22-й армией Колмакова, с которым они когда-то служили в одном полку, поучаствовать в его судьбе:

- Как друга тебя прошу, Александр Петрович, не дай потеряться этому офицеру. На таких, как он, мы войну эту вытянули.

Однако тремя годами позже Шаманов, по сути, сам приостановил карьерный рост Юдина. Когда в сентябре 1999-го 245-й полк вновь засобирался на войну, представление полковника Юдина на начальника штаба дивизии было уже в Москве.

- Не жди, Сергей, приказа этого не будет, - вдруг сознался работавший в полку окружной кадровик, - потому что никто, кроме тебя, не заведет этот полк в Чечню. Но ты уже дважды там был, можешь отказаться.

Через месяц, встретив в Моздоке Шаманова, крепко обнявшего его со словами «ну, наконец-то меня послушали!», Юдин все понял.

- Не обижайся, Серега, - сказал Шаманов, - такая у нас с тобой судьба.

В Чечню его полк пошел первым. Получая от Шаманова на улице без свидетелей боевую задачу на переход чеченской границы, Юдину казалось, что он никуда и не уезжал. Те же люди вокруг, те же горки, те же дороги. Но это была уже совсем другая война. По крайней мере в полосе наступления их Западной группировки. С боевиками больше не разговаривали, их давили. Пока армии снова не скажут «стоп», навалить как можно больше «душья» - в этом их с Шамановым взгляды так совпадали! Какие уж там обиды - полк наступал на главных направлениях Западной группировки, сыграв потом решающую роль и в штурме чеченской столицы….




Константин Ращепкин, («Красная звезда», 4.12.2004 г.)





«Не ехать с полком я не мог…»



Сергей Юдин, гвардии полковник, командир полка:



- Для меня лично получение Директивы Генштаба на переброску полка на Северный Кавказ было неожиданностью, потому что мои документы лежали на представление меня на начальника штаба 3-й мотострелковой дивизии. Ко мне пришли из штаба армии и сказали: «Сергей Сергеевич, вы можете, конечно, не ехать, и это ваше право. Но мониторинг офицеров показал, что люди говорят: «Поедем воевать, если с Юдиным». Поэтому не ехать с полком в Чечню я не мог.

Офицеры полка в этот период – это были очень надежные люди. Штаб был сильный. Всех офицеров я хорошо знал лично. Единственное, смалодушничал командир первого батальона, подполковник Титов, царство ему небесное. Командир второго батальона как раз получил назначение на Дальний Восток, вместо него должны были назначить другого. Третьим батальоном командовал подполковник Найденов. Танковый батальон с нами не поехал, потому что в нем не было необходимости.

Когда в первом батальоне появились несколько отказников, спрашиваю комбата: «Почему у вас офицеры отказываются воевать?» Он начал что-то невнятно объяснять. Я остановил его и говорю: «Ты сам-то едешь?» И я увидел в его глазах страх. – «Марш отсюда!» Я его просто выгнал. На эту должность прислали подполковника Илюхина Геннадия Андреевича, бывшего начальника отдела кадров 201-й дивизии, он только что выпустился из академии. Но он был назначен на второй батальон. Так как не поехал командир первого батальона, то капитана Булавинцева назначили на второй батальон. Генерал Пронин, видя мою тревогу, что стоит батальон, и я должен представить ему старшего лейтенанта Булавинцева, у которого даже на лице было написано, что куда солдаты, туда и он. И его солдаты такой же плакат написали. Я стою, чуть не в слезах, Пронин подходит: «Что такое?» Я рассказал ему о ситуации. Пронин все понял, и Илюхин стал командовать первым батальоном, а Булавинцев был назначен комбатом второго.

Мы были на полигоне, где полк провел генеральную репетицию и, в общем-то, был готов к выполнению боевой задачи. Это был совсем другой полк! Практически мы были готовы воевать. Артиллерия у нас в полку была прекрасная. За работу штаба я был полностью уверен. Уровень подготовки солдат вполне соответствовал тем требованиям, которые тогда предъявлялись. Нам повезло, что на войну мы поехали прямо с учений. Может быть, этим и были обусловлены успехи полка.




«Куда комбат, туда и мы…»



Владимир Пономарев, старшина 4-й мотострелковой роты, старший прапорщик:


- Сначала пошли слухи, что поедем в Югославию – и стали на должности командиров взводов приезжать майоры, капитаны, а когда оказалось, что не в Югославию, а в Чечню – все они уехали. До последнего ничего нам не говорили, потом вдруг: «Завтра уезжаем на границу с Дагестаном». У нас комбат, майор Хохлов не поехал, его сразу на Дальний Восток отправили. Вместо него назначили капитана Булавинцева. Парни у КПП поставили плакат: «Куда комбат, туда и мы». Его солдаты любили. Во второй кампании солдат с «травкой» уже не было, отморозков тоже не было. Замполитом батальона был майор Горбатюк, он умер после войны.





«Что завелось, то и поехало…»



Александр Мясников, водитель ЗИЛ-131, рядовой:



- В полк я попал в 1998 году. КМБ (курс молодого бойца – авт.) был в расположении полка, потом - Присяга и шестая мотострелковая рота. По штатному расписанию я был снайпером, но через пару месяцев меня перевели в «обоз», потому что у меня были водительские права. Командиром взвода у нас был прапорщик Ращупкин.

Примерно за месяц до отправки в Чечню в полку собрали всех дагестанцев и отправили их защищать свою родину. Мы были на полевом выходе, когда объявили сборы. Полк за три дня поставили на эшелон. Всех «калек» собрали и оставили в третьем батальоне, а остальных - «Вперёд, на мины!», без всякого спроса, хочешь ты или нет воевать. А техника выбиралась элементарно: что завелось, то и поехало в Чечню.

Кстати, тогда ни в Мулино, ни в Ново-Смолино не работала не одна почта, любой контакт с гражданкой был запрещён.




«Если она работает, то она работает…»



Алексей Носов, старший механик-водитель 4-й мотострелковой роты, сержант:


- К моменту отправки в Чечню я отслужил в полку год. Мы были на полевых занятиях, когда на утреннем построении нам объявили повышенную боевую готовность. Приехали медики, взяли у каждого из нас образцы ногтей, кровь – для чего, не знаю. Выдали смертники. В 21 час объявили, что будет погрузка в эшелон. Офицеров на два-три часа отпустили домой, попрощаться с семьями. Вечером в батальон приехало пополнение из других частей полка. К утру все были в боевой готовности. В четыре часа утра заправили БМП, и рота колонной выехала из расположения полка на станцию погрузки.

Машины на платформы, как старший механик-водитель роты, и исполнявший обязанности техника роты, загрузил сам, без проблем. Все одиннадцать машин были исправны, процентов на восемьдесят, но все поехали. Качество подготовки механиков-водителей… Опыт был у процентов семидесяти. Чем больше ездишь, тем больше опыт.

БМП – машина такая, что не ломается по заказу, надежная. Если она работает, то она работает.




«Скоро куда-то поедем...»



Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:



- От армии я никогда не прятался, служить пошел охотно. В августе 99-го приехал из отпуска. В это время полк находился на полевом выходе, а в нашей казарме устроили карантин для молодых. Служба во время полевого выхода мне нравилась: лето, тепло, природа, да и контроля со стороны офицеров было меньше.

Целыми днями занимались боевой учебой. Служил я во взводе обеспечения в зенитном дивизионе. Командовал взводом прапорщик Забродский, хороший мужик, он еще в первой кампании с 245-м участвовал. Товарищами у меня были Макс Хренов, Андрюха Иванов из Пскова - с ним до сих пор дружим.

Примерно в середине августа стали ходить слухи о событиях на Северном Кавказе. С этого времени письма домой и нам оттуда не пересылали. Возможно потому, что командование полка опасалось, неразберихи из-за массового приезда родственников. Ходили слухи, что нас могут отправить в Чечню...

В один из тех дней я на «Урале» и еще несколько машин ездили в Нижний Новгород на базу вооружения. Не спал почти двое суток... Ездили туда за ЗУ-23 – это двуствольная пушка калибра 23 миллиметра. Тогда и стало ясно, что скоро куда-то поедем...

В один из дней конца августа командир дивизиона объявил общее построение. Так как планировалось отправлять не весь дивизион, а три взвода, то командирам взводов дали возможность самим отбирать желающих и наиболее, по их мнению, подготовленных бойцов.

В памяти отложилось, что даже некоторые офицеры отказывались выезжать в Чечню. Возможно, в памяти была первая кампания, переживания и страх перед войной, да и у многих были семьи. Я за это их не осуждаю. Такая возможность, самим решать – ехать или нет, была предоставлена и нам, простым солдатам. Отобрали из дивизиона примерно сорок человек. Нам было сделано предложение: кто не хочет ехать в Чечню, то может отказаться. Ничего такого здесь нет, будете дослуживать в полку. Были и такие, кто отказывались.

В душе у меня все смешалось, было какое-то волнение перед неопределенностью... Что нас ждет впереди? Но для себя я решил: если меня выбрали, то это непросто так, нужно идти до конца... Мне было всего двадцать лет, родом я из сельской местности, за всю свою жизнь в областном центре был раза три, а тут Чечня. Что там? Да и разговоры про первую кампанию ходили... Но нет, страха у меня не было.




«Нехорошо было на душе, тревожно…»



Михаил Хрыков, пулеметчик РПК, 4-й роты 2-го батальона, рядовой:



- В конце мая девяносто девятого со сборного пункта в Дзержинске нас, молодых, привезли в полк. Командиром нашей роты был старший лейтенант Заврайский.

Реально боевая учеба началась не сразу, а когда попали на полигон. РПК знал нормально, мне любая техника давалась легко. Пулемет на спор с офицером разбирал, отставал от него на секунды.

Скоро пошли слухи, что полк могут куда-то отправить, но из офицеров никто ничего точно не говорил. Было какое-то напряжение, спать стали с оружием, но пока еще без патронов. Политработы с нами не было никакой, вообще мы не в курсе были, что там, на Северном Кавказе, происходит, что там накаляется.

Ночью, в дождь, всех нас подняли по тревоге, построили, выдали смертники и на машинах поехали на станцию, грузиться. Сердце щемило, нехорошо было на душе, тревожно. Понимали, что не на картошку едем. Потом как-то себя переборол. Пошли и пошли, все вместе же… Не было у меня такой мысли, чтобы откосить.

Был один самострел, но это уже в Моздоке. Я потом этого парня в полку видел, его даже не наказали, стрельнул в себя и стрельнул – психологу надо с ним работать: не каждый на это решится – выстрелить в себя….

На дороге, когда колонной шли Ставропольем, стоят старики, кто-то из женщин, ревет...





«Убежать мне совесть не позволила…»


Алексей Соболев, водитель медицинской роты, рядовой:


- В армию меня призвали весной 1999-го. Из Нижнего Новгорода нас тогда в полку много было. Раскидали по учебным ротам, я попал во вторую. Приняли Присягу, затем направили на курсы молодых водителей (КМВ). Располагались они на первом этаже танкового батальона. Командиры то и дело менялись.

За неделю до отправки в Чечню к нам на КМВ пришел командир медроты Бьюшкин, отбирал себе водителей. В медроту нас тогда из молодых четыре человека попали: я, Алексей Оприш, Андрюха-«Малой» и еще парень, имя его, к сожалению не помню.

Ни одно письмо из части не уходило и не приходило. Тогда чудом через чью-то маму удалось переслать наши письма домой, что все в порядке. (Большое ей спасибо!) Родителей к части не подпускали, а нас - ближе десяти метров к заборам. Ротный Бьюшкин, хороший мужик, как отец нам был, разместил нас в медроте. За машинами ездили ночью на полевые. Мне тогда досталась автоперевязочная на базе ГАЗ-66, Лешке Опришу – «Урал-43202» с тентом (сами его перед отъездом собирали из чего попало). Были еще две «шишиги», одна дизельная АП, и перевязочная. Андрюхе «Малому» досталась МТЛБ медицинская, мы ее «мотолыга» звали, после чего и Андрюхе кличка «Андрюха-мотолыжник» приклеилась.

К каждому из нас на машины старшего прикрепили из офицеров. У меня был лейтенант-хирург по имени Сергей. На «мотолыге», по-моему, старшим был лейтенант Эдик Дроздов.

Одним прекрасным утром всю медроту построили и поехали мы грузиться на рампу. Каждый самостоятельно загонял свои машины на платформу, затем проволокой их прикручивали к платформе и подбивали под них башмаки из дерева. Грузились мы тогда дня два, нас еще один из батальонов опередил - их эшелон ушел раньше.

На второй день погрузки ко мне подошел командир медроты и сказал, что меня в пожарной машине ждет отец. Как он тогда туда попал, я не догадывался. Потом уже, после армии, отец рассказал. Самое шокирующее было то, что отец поседел. После Присяги я ездил домой - волосы у отца были черные-черные. Отец тогда предложил убежать, но мне совесть не позволила.

Добирались до Моздока суток трое, хотя до последнего момента не знали, куда нас везут, сначала сказали, что на границу.





«Вот эти люди и возьмут Грозный…»




Сергей Булавинцев, командир 2-го мотострелкового батальона, капитан:




Из биографии




Родился 8 апреля 1974 года в Курской области. В 1995 году окончил Санкт-Петербургское высшее общевойсковое командное училище. Служил командиром мотострелкового взвода 9-го и 280-го мотострелковых взводов 1-й мотострелковой дивизии, затем командиром роты 280-го и 245-го мотострелковых полков.




- В полк на должность командира роты я прибыл в марте 1998-го, в октябре того же года был назначен зам. командира батальона. Летом 1999 года полк находился в Гороховецком учебном центре. Отрабатывали вопросы рекогносцировки, управления боем, шли учения с боевой стрельбой. Отработали темы: батальон в обороне, батальон в наступлении, на марше. Провели генеральную репетицию перед показными учениями, назначенными на сентябрь. Внезапно пришла директива: сформировать на базе полка два мотострелковых батальона, артиллерийский дивизион, подразделения обеспечения. Через трое суток мы уже начали погрузку в эшелоны.

Как боевая единица, батальон был полностью укомплектован. Три мотострелковые роты, взвода – гранатометный, связи, обеспечения, и минометная батарея. Все укомплектовано по штату полностью. Я был зам. комбата перед отправкой, и комбатом стал при необычных обстоятельствах. Наш командир батальона как раз должен был уезжать на новое место службы, в Забайкалье. Ждали нового командира. Как потом оказалось, в ночь перед строевым смотром солдаты моего батальона написали большой плакат и повесили на въезде в лагерь. На плакате было написано, что на войну поедут только со мной. На строевой смотр приехали генерал Сметана, полковник Юдин, наш командир полка, а в УАЗике сидел новый комбат, подполковник, в парадной форме. Машина остановилась перед въездом в лагерь. Я жду их, волнуюсь, а они не идут. О плакате и его содержании я еще ничего не знал. Вижу - следом едет второй УАЗик, с подполковником Васильевым, зам. командира полка. Машина останавливается, он выходит с какими-то белыми бумагами в руках. Он ехал из расположения первого батальона, который стоял в другом месте. Там, как оказалось, комбат и семь офицеров написали рапорта о нежелании ехать воевать. Их тут же уволили из армии. Решение о моей судьбе было принято тут же. Комбата, которого они привезли, оставили в УАЗике, а генерал Сметана с командиром полка пошли проверять мой батальон. Генерал Сметана сказал тогда: «Какой интересный батальон… Вот эти люди и возьмут Грозный». Он оказался пророком... Генерал приказал мне исполнять обязанности командира батальона до получения письменного приказа. Когда мы вошли в Чечню, пришел письменный приказ о назначении меня комбатом.




«Надо это, надо то...»



Федор Сергеев, правовед полка, майор:


- Вскоре после того, как полк вывели из Чечни после первой кампании, всех офицеров усадили описывать боевой опыт, чтобы выработать общие рекомендации. Афганистан вообще ничему не научил! Каждый из нас по своей службе написал очень подробно. Отправили наши предложения в Москву.

Многие предлагали прежде всего поменять штатную структуру. В первую очередь, чтобы в каждой мотострелковой роте была своя грузовая машина. В танковой роте боеприпасы, кухню – возить было не на чем! Танком цепляли прицеп и везли, так и кухню. Писали мы тогда: «Надо это, надо то...»

Началась вторая кампания – опять тот же цирк со сборами, как и в первую кампанию! Хорошо еще, что мы были на полигоне – солдаты и техника. Это нам помогло. Не заезжая в полк, все с полигона повезли на погрузку, мимо парка. Солдаты два месяца прослужили, только приняли присягу. - «Куда?» - спрашивают, - «В Чечню!» Ночью привезли оружие на всех, борта машин открыли, каждому - автомат и боеприпасы.

Приезжаем на станции погрузки, а на платформе уже стоят генералы. И началась точно такая же эпопея с загрузкой техники, как и в первую кампанию… Солдаты первый раз сели за штурвал БМП, пришлось опять офицерам и прапорщикам загонять технику на платформы. Офицеры загоняют технику, подошел какой-то генерал: «Почему офицеры? Пусть солдаты загоняют!» - «Хорошо, пусть солдаты…» Первая же БМП под управлением солдата рухнула между эстакадой и платформой. Генерал нам: «Ну, делайте что-нибудь! Мужики, ну так нельзя!» - «А вы спросите солдата: был ли он в учебке?» - «Не был!» Грузим колесные машины, солдат-водитель говорит: «Товарищ капитан, у меня тормозов нет!» Это был и смех, и грех… На 50 процентов техника была небоеготова.

Оказалось, что танкистов с собой в Чечню на этот раз не берем! Едут только два мотострелковых батальона. И опять проблема с транспортом – оказалось немало неготовых боевых машин… Заезжаем в парк, аккумуляторы снимаем с другой БМП, пулемет на нее кинули, а эту машину, неисправную, оставили в парке.

По штату в разведроте пятьдесят два человека, а пулеметчика – не положено! Начальник разведки Северо-Кавказского округа, когда мы приехали в Чечню, схватился за голову: «Как воевать…Я такого дебилизма еще не видел!» В инженерно-саперной роте по штату, как это ни абсурдно, всего один сапер на всю роту. Штатный состав саперной роты был такой: командир, трое взводных, шесть водителей автомашин, крановщик, потому что есть кран, землеройная машина, один БТР, водитель на него и пулеметчик. И отделение разминирования, в котором один сапер. Если он подорвался – все, больше разминировать некому! А чтобы работать им в батальонах – некому! Начальник инженерных войск округа, когда посмотрел штаты саперной роты, сказал: «Это же полнейшее издевательство!» В первую кампанию у нас в полку был огнеметный взвод, во вторую – его не было вообще. Был один офицер-химик на весь полк, у него три «Урала», как хочешь на них один и езди. Он и ездил, раздавал огнеметы по подразделениям.





«Мама начала плакать…»



Александр Кованов, наводчик-оператор АГС, рядовой:


- Двадцать третьего июня у меня был день рожденья, а двадцать седьмого я был уже в армии. После КМБ (курс молодого бойца – авт.), принял Присягу и попал служить в гранатометный взвод 2-го батальона. Забирал меня во взвод сержант Алексей Хлебников. Во взводе нас было человек пятнадцать, ребята все оказались хорошие. Жили дружно, все делили поровну. Занимались очень много, Алексей Хлебников меня учил навыкам обращения с АГС. Свое оружие я знал хорошо.

В полку в августе начались полевые занятия. А день 13 сентября мне запомнился особенно хорошо. Ребята маршем поехали с полевых занятий грузиться в эшелон, а сержант Хлебников заехал в расположение полка, я как раз там был, надо было забрать новые АГС, в масле, и боекомплект. Я помогал ему все это грузить, и как раз ко мне мать с отцом и с дядей приехали. Я их не ждал. Они поняли, что мы собираемся на войну в Чечню. – «Может быть, не поедешь?»- спросил меня дядя. – «Я не могу не ехать!» У меня было огромное желание ехать на войну. Мама начала плакать, как будто я маленький ребенок. Я тоже расстроился от ее слез, но сдерживался. Наконец, я прыгнул в кузов машины, и мы поехали на станцию. Там суета, идет погрузка техники в эшелон, местные жители собрались, руками нам машут на прощанье…




«Никто из строя не вышел...»



Владимир Комков, водитель зенитной установки (ЗУ), младший сержант:


- В один из первых дней сентября, дату точно не помню, нам объявили построение. Прицепил с своему «Уралу» одну из ЗУ и направились, как потом выяснилось, к месту погрузки. Там опять построение, рядом стояла большая полевая баня. Пошли мыться, а после бани нам выдали новейшее обмундирование. Как сейчас помню - белоснежное нательное белье.

Погода была замечательная: тепло, солнце светит. В такие моменты ни о какой войне и не думаешь... Просто хочется жить... На полевой кухне нам приготовили обед. Потом опять построение: приехал какой-то генерал. Разговаривал с нами по-простому. Наверняка знал, куда нас отправляют и что может кто то не вернуться... Это мы поняли спустя годы, а тогда был какой-то мальчишеский задор. Генерал опять несколько раз спросил: «Кто не хочет ехать в Чечню? Какие-то, может быть, есть проблемы с родителями? Такие могут просто дослуживать в полку». Никто из строя не вышел...

Затем нас направили на станцию, на погрузку. Сидим, ждем распоряжений - идет взводный с каким-то офицером: «Ты Комков? Пошли, к тебе родители приехали!» Сам не знаю, что было тогда со мной… Приехала моя мама… Это мой самый близкий и родной человек, я у нее первый. Наверное, и самый любимый... У меня и сейчас душа болит, когда вспоминаю, как она приехала. Сел в машину, о чем разговаривали - вообще не помню. Мама плакала, говорила, чтобы остался в полку – «Увезу, - говорит, - домой и спрячу!» - даже смешно... Но я же не трус какой-то, да и парни на погрузке остались... Маме сказал, что если сейчас отступлю, то никогда себе этого не прощу. Папа сидел молча, он у меня тот еще воин, всю жизнь в милиции опером. Взял у мамы пакет с едой, сколько-то денег, попрощался и ушел... Что было с мамой, когда я ушел, даже думать не хочу...

У нас во взводе был один парнишка - Дмитрий Чувилин, из Москвы. Его после института призвал на один год, в конце осени у него дембель. Худенький такой, все время у фурункулы были. К нему тоже родители приезжали, он у них один. Родители старенькие, тоже уговаривали остаться, да и ему служить осталось пару месяцев. А он – «Нет, поеду». Он был писарем, таких в армии не любят - сиди в штабе дивизиона в тепле и сытости. А после этого к нему стали относиться по-другому - зауважали что ли.




«Все сразу закричали: «Поедем! Поедем!»



Алексей Хмель, механик-водитель БРДМ противотанковой батареи, рядовой:



- В армию меня призвали из Владимирской области 11 ноября 1997 года. Попал в 245-й полк. Курс молодого бойца, Присяга, учебка водительская на территории части и, наконец, противотанковая батарея. В батарею со мной попали два парня из Гусь-Хрустального - Михаил Майоров и Дмитрий Пучков, и один парень из Александрова - Виталий Шиленков. Вроде повезло, что есть земляки, но через некоторое время гусевских забрали в разведку. Но дружили все равно всю службу.

К моменту отправки в Чечню, я прослужил почти два года, на БРДМе ездить приноровился. В Чечне - движение в колонне в составе полка. А в свободные дни, когда полк стоял на занятой территории, возил разных офицеров на задания. За два месяца, что там был, наездился от души, ведь полк прошел много километров.

20 августа 1999 года весь полк выехал в Гороховецкий учебный центр. Проходили тактические полковые учения, в которых мне довелось поучаствовать. Комбат, гвардии капитан Каблуков, выбрал меня водителем. Задача была - заехать в капонир и выстрелить по макету танка из ПТУР. Капонир был выкопан около наблюдательной вышки, где стояли генералы. Заехал. Когда пехота прошла, комбат стукнул меня по плечу: «Газу!», наводчик поймал цель, пуск, машину затрясло, ракета сошла. Потом комбат сказал, что попали. Интересно было.

В жизни все радовало, до приказа на дембель оставался месяц, но как-то вечером, вместо обычного «Выходи строиться!», комбат с грустным лицом сказал: «Пацаны, надо поговорить». Собрал всю батарею перед палатками, сел на землю, сказал нам: «Садитесь», и спросил в лоб: «Кто со мной поедет в Чечню?». Все сразу закричали: «Поедем! Поедем!» - «Ну, а вы что молчите?» - спросил он у нас с Шиленковым. Мы переглянулись с Виталием: «А что мы? Нам до дембеля месяц. Не, вы уж как-нибудь без нас, вон у вас сколько героев».

Жалею я о той слабости: комбат надеялся на нас. Ведь все водилы - молодые, кто машины погонит? - «Хотя бы до Моздока, а там я вас с первой заменой отправлю». А мы снова: нет! Комбат обиделся, наверное. Он у нас хороший был командир, в первой кампании в Чечне взводным в минометной батарее воевал. Рассказывали, что, когда на фугасе ГАЗ-66 подорвалась, его контузило.

Вечером в палатку прибежал знакомый писарь начальника артиллерии подполковника Зинченко. По лицу было видно, что не врет. Говорит, слышал разговор, как комбат сказал, что у него двое не едут. Начальник артиллерии сказал: «Готовить на них документы под трибунал». Мы с Шиленковым испугались: а вдруг и правда полгода дисбата впаяют? А тут, глядишь, обойдется, вернемся. Мы подошли к комбату: «Подумали и решили ехать». - «Ну, вот и хорошо. Ты, Шиленков, давай сегодня сцепление на старом ЗИЛе поменяй, а то я твою машину уже контрактнику отдал, а с тобой, Хмель, мы пойдем командирский БРДМ получать, будешь меня возить».

Поздно вечером отвез комбата домой в Ново-Смолино, с женой попрощаться. На БРДМе по городку - у прогуливающихся парочек глаза округлялись.
 
2 часть :
 
Категория: 245 мсп | Добавил: PatrioT (05.07.2012)
Просмотров: 5745 | Рейтинг: 3.3/3
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Translator site

Поиск

Музыка

Друзья сайта
  • Валерий Киселёв

  • Мы в контакте

    Copyright MyCorp © 2017